Новости

Эксперт, экономика, 08.07.2026, С. Болотов

От Информационной редакции и Экономического отделения ПАНИ: в продолжение актуальной публикации издания «Эксперт» от 24.06.2026 г. «Что надо знать о будущем экономики» (С. Болотов), предлагаем членам Академии и нашим читателям познакомиться с интервью д.э.н., профессора Александра Аузана, декана Экономического факультета Московского государственного университета им. М.В. Ломоносова, заведующего кафедрой прикладной институциональной экономики, научного руководителя Института национальных проектов, члена Ученого Совета, главного редактора «Вестника Московского университета» (по разделу «экономика»), о том как искусственный интеллект меняет жизнь людей, экономику, образование и геополитику, - для информации, дискуссии и обсуждения в научном сообществе.

Россия оказалась в авангарде глобальной революции общественных институтов. Движущей силой этой революции стали цифровизация и искусственный интеллект. Они стремительно разрушают традиционную систему массового образования, меняют рынок труда, и экономику в целом.

Как пишут «Вести» от 20.07.2026 («РИА Новости» от 19.07.2026) со ссылкой на издание Bloomberg: «Главная угроза ИИ для цивилизации – не в «роботах-убийцах» или в разумных компьютерах, а в возможном сокращении налоговых поступлений. Даже умеренный рост безработицы из-за ИИ, снизит доходы населения и подоходный налог в бюджет. При этом расходы бюджета на пособия по безработице и переобучение вырастут. Это может привести к разрушению системы подоходного налогообложения, что спровоцирует кризис в большинстве стран».

 В резолюции XII Международной Грушинской социологической конференции (май 2022 г., Москва) отмечено, что права и свободы человека в ситуации злоупотребления при использовании технологий ИИ могут стать угрозой гражданскому обществу, в том числе: манипуляции общественным мнением людей через соцсети (боты и фейковые аккаунты); неограниченный сбор данных о человеке; возможности цифрового надзора и контроля; ограничение свободы слова; новые практики цифровой гигиены и симуляции человека и т.д.

Патриарх Кирилл назвал две главные опасности развития ИИ: возможность воспроизводить себе подобных и создавать технические средства, несущие угрозу жизни общества (журнал Фома, 18.09.2024).

Над этими вопросами работают, обсуждают и вносят свои предложения также ученые Петровской Академии наук и искусств. Намечается большой круглый стол ученых.

О ключевой задаче человечества – сделать так, чтобы искусственный интеллект и цифровизация с автоматизацией большинства процессов производства, услуг и обеспечения процессов управления, в перспективе не вытеснили человечество, культуру, ментальность, а расширили их возможности, сохранили систему обновленного, эффективного и конкурентоспособного труда, социального и пенсионного обеспечения, социализации, а также высшего профессионального образования, управления обществом и государством – рассказал собеседник изданию «Эксперт».

- Чего ждать от всеобщей цифровизации и внедрения искусственного интеллекта ? Говорят, что миру грозит новый феодализм – монополия цифровых платформ ?

- Это экс-министр финансов Греции экономист Янис Варуфакис так говорит, а я противник концепции цифрового феодализма. Идея Варуфакиса в том, что будто бы облачные монополии держат в своих руках цифровые данные и потому они «феодалы», а мы все - «зависимое население». Но это, на мой взгляд, абсолютно не подтверждается реальной практикой, и мы с Варуфакисом вели по этому поводу дискуссию.

Судите сами: продавец может перейти с одной платформы на другую или вообще на свой сайт или канал в мессенджере, то есть найти для себя новые каналы продаж. Никто его на одной платформе не держит, он не «крепостной». То, что происходит с рынками в результате цифровизации, - это не гибель капитализма, как утверждает Варуфакис, а как раз наоборот, утверждение более прочного капитализма путем превращения рынка в цифровую машину. И это имеет далеко идущие последствия для жизни общества.

- Какие последствия ?

- В свое время машина, сделав из мануфактуры фабрику, чрезвычайно укрепила капитализм, создав так называемое реальное подчинение труда капиталу. Но рынок оставался сферой ремесла все эти века, люди торговали «вручную». А вот теперь, наконец, и рынок – машина. Она очень хорошо работает, резко снижая трансакционные издержки, то есть затраты на обмен товарами, услугами или правами собственности. Все три предыдущие промышленные революции повышали производительность, но наращивали трансакционные издержки, все становилось сложнее. А четвертая эти издержки резко сбрасывает. Выбирать или покупать стало очень просто. Но дело не только в издержках.

На мой взгляд, с 2020 года мы вправе говорить не просто о четвертой промышленной революции, а о том, что идет институциональный сдвиг, то есть формирование принципиально новых институтов. Что такое институт ? Это набор правил, которые общество готово соблюдать. Если мы посмотрим на цифровые платформы с агрегаторами и рейтингами, то обнаружим, что это принципиально новые институты новой эпохи. Они намного эффективнее прежних способов сопровождения бизнес – трансакций и потому стремительно их вытесняют. Это проявляется в драматических столкновениях маркетплейсов с банками, офлайн – торговлей и так далее. На наших глазах разворачивается институциональная революция, причем это болезненный процесс.

Сдвиг институтов означает смену групп влияния, а это имеет, несомненно, политические последствия. Посмотрите, как беспокоятся все правительства по поводу роста цифровых гигантов. И правильно беспокоятся ! В революции так и происходит: тот, кто меняет правила жизни общества, в конечном счете определяет и политику тоже. Фактор искусственного интеллекта добавляется, вливается в этот бурный поток перемен.

- Какова роль ИИ в этих переменах ?

- Если иметь в виду опыт предыдущих трех промышленных революций, то сначала новая технология крушит прежнюю структуру и выталкивает людей из привычного образа жизни. Острый период продолжается 10-15 лет. Потом меняются люди (поколения), менталитет и мышление, изменяются институты, начинается притяжение людей в новом свойстве и качестве.

Мы в МГУ (не только экономисты, но и психологи, биологи) считаем, что надо уравновесить ИИ «сильным» естественным интеллектом. Для этого нужно переключить образование с подготовки в студентах тех качеств, которые ИИ у людей забирает (потому что делает их лучше), на те качества, которые лучше удаются человеку. Это не значит, что не надо больше никого математике учить. Надо, но так, чтобы понимали суть. Следует стимулировать интуицию, эмпатию, воображение, предвидение, «дорожные карты», образы, пространства, креативные практики, модели и так далее. Развивать те навыки, которые раньше было принято называть правополушарными, имея в виду зоны мозга.

Нужно понять, что внедрение ИИ будет вести к кризису, это неизбежно. Задача в том, чтобы в этом кризисе выйти на траекторию, где искусственный интеллект дополняет и расширяет возможности человека, а не вытесняет его.

- Какое место в этой мировой институциональной революции занимает Россия ?

- Россия идет в авангарде наряду с США и Китаем, потому что именно в этих трех странах родились первые цифровые экосистемы. Именно у нас передовой электронный банкинг. Каршеринг в Москве развит на порядок лучше, чем в других мегаполисах мира. Все видят как растут российские маркетплейсы. «Яндекс такси», который работает не только в России, это глобально конкурентоспособный проект. У нас есть и собственные поисковые системы, и собственные нейросети (от «Яндекса» и «Сбера»).

По отдельности они выглядят просто как удобные сервисы, но в совокупности цифровые экосистемы кардинально меняют жизнь общества. До цифровой эпохи мы считали, что институты бывают формальные, которые поддерживаются угрозой применения насилия, прежде всего государством, и неформальные, поддерживаемые общественным мнением, то есть представлениями о том, что такое хорошо, и что такое плохо. А теперь появился принципиально новый вид – технологические институты, которые научились поддерживать правила не путем насилия и не путем убеждения. И при этом они пользуются таким доверием по всему миру, которое выше, чем уровень доверия к национальным правительствам. Вот это и есть «институциональная революция».

Цифровые платформы с агрегаторами и рейтингами – это принципиально новые институты новой эпохи. Они намного эффективнее прежних способов сопровождения бизнес-трансакций и потому стремительно их вытесняют.

- Как правила жизни, ценности общества могут повлиять на экономический рост ?

- Я настаиваю на том, что это чрезвычайно важный фактор. У замечательного режиссера Андрея Кончаловского даже есть статья «Культура - это судьба». Существуют яркие примеры того, как культура не просто влияла на экономику, а приводила к радикальным переменам.

Так, лауреат Нобелевской премии Роберт Фогель доказал, что рабский труд в США перед Гражданской войной был значительно эффективнее труда свободных белых фермеров. Рабовладельческий Юг проиграл войну северным штатам не потому, что рабовладение экономически себя исчерпало. А во многом потому, что американское общество перестало считать рабство морально приемлемым. Это произошло в том числе под влиянием романа Гарриет Бичер-Стоу «Хижина дяди Тома», который обличал угнетение рабов. Как сказал ей при встрече Президент США Авраам Линкольн, «так это Вы та маленькая женщина, из-за которой началась эта большая война?».

Похожее было и в нашей истории. Замечательное произведение И.С. Тургенева «Муму», таким же образом приговорило крепостное право в России, как «Хижина дяди Тома» - рабство в Америке. Поэтому иногда культура воздействует решающим образом.

- Можно ли измерить это влияние количественно ?

- Да, и уже давно экономисты научились считать воздействие тех или иных культурных факторов на экономику. Знаете, какой самый сильный фактор культуры ? Обобщенное доверие. То есть положительный ответ на вопрос: можно ли доверять большинству людей? Его эффективность была доказана исследованием двух французских экономистов – Янна Алгана и Пьеро Као. По их расчетам, при таком же уровне доверия в обществе, как в Швеции (63 % положительных ответов), у Британии ВВП на душу населения был бы выше на 5 %, у Германии – на 7 %, у России – на 69 %.

Механизм очень простой: трансакционные издержки силы социального трения – это обратный показатель доверию. Если у Вас в обществе высокое доверие, то Вам не нужно тратить много времени, сил и денег на переоформление кипы документов, давать взятки, нанимать юристов, покупать страховки или откладывать принятие нужного решения. На таких рынках, как например, жилая недвижимость, можно буквально до рубля просчитать, в какую сумму обходиться недоверие между покупателем и продавцом по каждой конкретной сделке.

Парадокс заключается в том, что уровень обобщенного доверия (то есть положительный ответ на вопрос о том, можно ли доверять большинству людей) у бизнеса в России в два раза выше, чем у небизнесменов. Это показало исследование, которое мы в 2024 году опубликовали вместе со Школой управления «Сколково», «Ноодомом», Институтом национальных проектов, нашими коллегами с ЭФ МГУ. С одной стороны, я Вам скажу, почему так произошло. Российский бизнес за 30 лет развития институционализировал недоверие. С начала были такие гарантии, как залоги- целые семьи в заложниках сидели в начале 1990-х годов. Потом были материальные залоги, потом - 100 процентов предоплаты, потом уже меньше 70 процентов, 50 процентов и так далее. И вои таким путем бизнес вышел на принципиально более высокий, чем в целом по стране, уровень доверия. И он позволяет легче оперировать на рынках. Видно как контракты за десятилетия изменились. Некоторые бизнесмены нам говорили, что если доверять контрагентам, то потери будут меньше, чем затраты на проверки. Этот подход работает и в строительстве, и в других сферах, где высокие риски.

Сейчас все, что мы с Вами обсуждали, очень сильно меняется под воздействием того, как распространяется искусственный интеллект. И не только эта конкретная технология, а вся совокупность того, что называется цифровизацией. Эта цифровизация показала свою силу в «ковидном» 2020-м году и теперь все идет по нарастающей. Очень интересно за этим наблюдать, но не очень легко в этом процессе жить.

- Система образования уже в кризисе, раз ИИ знает больше учителей ?

- Нынешняя система школьного и высшего образования меняется из-за цифровизации даже быстрее, чем рынок труда. Она будет обнулена за три - пять лет. Дело в том, что распространение ИИ и внедрение ИИ – это не одно и то же. Внедрение этой технологии в образование идет медленно, а распространение идет со скоростью торфяного пожара – хоть и скрыто, но неизбежно. Если ничего нового в плане подходов к образованию не изобрести, мы придем обратно к античному образованию, когда вокруг Платона и Аристотеля в саду гуляли и беседовали ученики. Только у нас это будет не в садах, а в 15 университетах. Там будет живое общение на темы технологических и социальных проблем: без экзаменов, тестов, зачетов и прочих бюрократических причиндалов. Но воспользоваться этим сможет всего 1 (один) процент населения, а именно - массовая система высшего образования рухнет (по целому ряду взаимосвязанных экономических и социальных причин в условиях институциональных изменений, что касается примерно трети населения страны – прим. ред.).

Если мы хотим сохранить массовое образование, то нужно уходить от системы с домашними заданиями, зачетами и ответами по билетам и выстраивать совершенно другие подходы.

(Автор говорит о ситуации, где нейросеть под названием «студент», сдает экзамен нейросети под ником «профессор», когда пропадает естественный интеллект и появляется некритическое восприятие с подсказкой ответа ИИ, и уже не человек контролирует ИИ, а машина «зомбирует» человека. Этим уже сегодня пользуются студенты и молодые специалисты, не имеющие достаточных общих и профессиональных знаний и практического опыта, что и «обнуляет» нынешнее образование.

Внедрение в России системы индивидуального высшего профессионального образования повышает качество конкурсного отбора в пределах бюджетного финансирования и подготовку специалистов VI технологического уклада, уровень которого требует народное хозяйство, но в десятки раз снижает, при тех же затратах, число выпускников «удовлетворительных знаний и способностей», которые не в состоянии трудоустроиться по полученной специальности. По данным опросов сервиса «Работа.ру» - эта категория составляет в среднем по стране около 65 процентов - прим. ред.)

 Мы уже два года на базе МГУ им. М.В. Ломоносова ведем эксперименты и готовимся к 2027 году представить результаты в виде новых методик обучения. Пока мы ищем и пробуем оригинальные решения того, чем лучше всего формировать интуицию, эмпатию, логику научного познания, когнитивное воображение, память, критическое мышление и так далее (т.е. контроль и партнерство человека с ИИ, необходимость перестроить всю цепочку образования и изменить старые методики обучения в новых общественных условиях– прим. ред.)

 Апробация будет, конечно, сначала на экспериментальных группах, потом на целом факультете, может, даже и не на одном.

А. Аузан: «Россия может совершить скачок при учете своих особенностей и ограничений»

Телеканал Радио РБК. 17 июля 2026 г.

Выбранные в прошлом институты образовали «колею», которая мешает России перейти в V и наступающем VI технологических укладах с «низкой» траектории развития на «высокую». Существует лишь две траектории развития стран. 35 государств идут по «высокой» траектории, а 165 стран – по «низкой», но эти страны периодически пытаются изменить свое положение. Несколько стран, включая Сингапур, Южную Корею и Японию, смогли совершить скачок в «высокую» траекторию в ХХ веке. России и Аргентине это пока не удалось.

Чтобы Россия совершила экономический рывок, не обязательно «сносить заборы», нужно просто убрать т.н. «мешающую секцию», считает А. Аузан. Тогда Россия может повторить скачки Японии и Южной Кореи.

В 1995 году в исследовании «Мониторинг мировой экономики 1820 – 1992» (Monitoring the world economy 1820 – 1992) британский экономист Ангус Меддисон восстановил данные о ВВП на душу населения разных стран за 200 лет и выявил две траектории развития: «высокую» и «низкую». Он обнаружил, что не всем странам удается перейти из «низкой» в «высокую» категорию. По сути, это институциональная инерция, которая удерживает страну в определенной траектории.

По словам экономиста, Россия неоднократно пыталась сменить вектор развития, но и «рывок в состав европейских стран» при Петре I, и модернизация при И. Сталине проходили за счет человеческого потенциала – одного из ключевых факторов экономического роста наряду с институтами, ценностями и поведенческими установками. «Историки полагают, что за время петровского скачка население России упало на 10 процентов», - указал А. Аузан, отметив схожие итоги для человеческого потенциала в сталинском СССР. «Подрывающие народ» скачки приводят к спадам и «сползанию в застой», подытожил экономист.

Другие попытки, такие как «великие реформы» Александра II , «контрреформы» Александра III и «перестройка» М. Горбачева, заканчивались кризисом государственности: убийством царя, протестом и распадом СССР. В чем же дело ? По его словам, России помешали обстоятельства и механизмы, которые «притягивают к «низкой траектории», превращая ее в колею «из которой хочешь выехать и соскальзываешь».

«Эффект колеи» (path dependence problem) – это зависимость изменений институтов от предшествующего развития.

Причины российской «колеи», полагает А. Аузан, нужно искать в ответе на вызовы от эпидемии чумы в XIV веке: «Чума посетила и Москву в 1353 году в первый раз. И страны по разному выбирались из этой ситуации, строя разные институты». В России возникли институты, которые «никто не планировал как постоянные», например, коллективизация, которая затем «вылезала» и в советской колхозной системе, и в современных «беспаспортных гастарбайтерах» (мигрантах).

Возник резонанс: «Случайный выбор, институты <…> отпечатываются в культуре, ценностях и поведенческих установках. При этом исправить ошибки можно, но культура зачастую оказывается сильнее. Решение, уверен А. Аузан, - «в промежуточных институтах», которые в течение нескольких десятилетий и с оглядкой на национальные особенности и политические ограничения «выводят страну на другую траекторию», как это произошло в Южной Корее, где промышленные концерны выросли из клановых связей, а также в Китае.

«Эпидемия нередко обозначает границы эпох», сказал А. Аузан и предположил, что «страница перелистнется» после «пандемии коронавируса» в 2020 году.

В новых условиях VI технологического уклада, ключевыми станут не человек и земельный ресурс, а персональные данные и контроль над ними, полагает ученый-экономист: «Какое-то решение окажется более эффективным и перспективным, какое –то приведет к «низкой» траектории».

В предыдущих статьях, декан Экономического факультета МГУ затрагивал темы зависимости экономического успеха страны от уровня доверия в обществе, а также проблему рисков для человечества от развития технологий и искусственного интеллекта (ИИ). Он также указывал на разрыв в качестве экономических институтов и человеческого потенциала России – т.н. «парадокс Сперанского».

На благосостояние стран, конкуренцию и демократию, влияют не только технологии и ресурсы, но и культура – ценности и поведенческие установки людей, т.н. культурные коды экономики.

Информационная редакция и

Экономическое отделение ПАНИ