Воспоминания о О.А. Трояновском - переводчике И. Сталина, помощника Н. Хрущева и А. Косыгина, представителя СССР в ООН, посла СССР в Китае и Японии
Говорят, что дипломат подобен айсбергу, надводная часть которого – то, что он сможет сказать, а подводная - то, что он знает. В мемуарах Чрезвычайного и полномочного посла СССР Олега Александровича Трояновского (1919 – 2003 гг.) - «Через годы и расстояния» (1997 г.), «айсберг всплыл на поверхность» полностью. На страницах книги - доселе неизвестные подробности Нюрнбергского процесса и Карибского кризиса, история создания и начала деятельности Организации Объединенных Наций, тайны кулуаров Кремля (ЦК и Правительства) и Смоленской площади (МИД), причины и следствия побегов на Запад высокопоставленных дипломатов.
Олега Александровича Трояновского можно по праву назвать живой историей советской и российской дипломатии. На протяжении более полувека ему, как и его отцу Александру Антоновичу Трояновскому (1882 – 1955 гг.) – русскому офицеру, революционеру, первому послу СССР в США, соратнику В.И. Ульянова (Ленина) и И.В. Сталина, довелось принимать участие во всех крупнейших политических событиях, определявших не только развитие внешней политики СССР, но и судьбы мира.
Почетный доктор Дипломатической Академии МИД РФ, заслуженный работник дипломатической службы России, Чрезвычайный и полномочный Посол, лауреат Ленинской Премии, орденов Ленина, Октябрьской Революции, Трудового Красного Знамени, Почета, Благодарности Президента РФ.
Информационная редакция ПАНИ знакомит членов Академии и наших читателей с отрывками из этой исторической книги воспоминаний, полезной для студентов университетов и ученых - политологов, социологов, историков, дипломатов и всех людей, интересующихся международными отношениями и мировой историей. Книга раскрывает ранее малоизвестные страницы советской дипломатии, глубину подхода, решений и действий в международных делах и в управлении страной. А также помогает понять многие вопросы современной действительности. Посвящается 80-летию создания Организации Объединенных Наций и 50-летию начала работы выдающегося советского дипломата О.А. Трояновского представителем СССР в ООН (1976 – 1986 гг.). Публикуется в сокращении.
Девять лет на Ист – Ривер
По возвращении в апреле 1976 года из Японии я был назначен членом Коллегии МИД СССР и заведующим Вторым дальневосточным отделом. Однако через несколько месяцев меня пригласил к себе А.А. Громыко (Министр иностранных дел СССР) и предложил пост Постоянного представителя Советского Союза при Организации Объединенных Наций. Он пояснил, что Яков Малик, который занимал эту должность последние несколько лет, тяжело болен и не сможет продолжать работу в Нью- Йорке.
То, что мне предложил министр, выглядело весьма заманчиво, и я согласился. В самом деле, пост в ООН считался, да и сейчас считается, одной из самых высоких ступеней иерархической лестницы в дипломатии.
Вскоре мне позвонили из секретариата Л.И. Брежнева (Генеральный секретарь ЦК КПСС) и сообщили, что Леонид Ильич хотел бы меня видеть. Шел 1976 год. Брежнев находился еще в достаточно хорошей физической форме. Но разговор у нас не получался, создавалось впечатление, что ему просто нечего сказать мне. Так что беседу обо всем и ни о чем пришлось взять на себя. Впрочем, настроен Леонид Ильич был по-доброму, пожелал успехов и произнес другие полагающиеся в таких случаях слова.
Побывал я и у Председателя КГБ СССР Ю.В. Андропова в его кабинете на Лубянке. У меня с ним сложились давние почти дружеские отношения, еще с тех пор, когда он возглавлял Отдел по связям с социалистическими странами в ЦК КПСС, а я был помощником Н.С. Хрущева (Первого секретаря ЦК КПСС и Председателя Совета Министров СССР).
В те годы мы часто звонили друг другу, чтобы посоветоваться по тому или иному вопросу или поделиться той или иной новостью. Хотя, насколько я знаю, Юрий Владимирович помимо Высшей партийной школы имел только заочное или вечернее образование, он был высокообразованный человек, и по всем показателям его можно было причислить к настоящим интеллектуалам.
Мне кажется, он понимал, что любое общество начнет загнивать, если на каком-то этапе не станет трансформироваться, реформироваться, преобразовываться.
Однажды я рассказал ему о своем разговоре с Ильей Эренбургом (писатель, поэт, публицист, депутат ВС СССР – прим. ред.), который в аллегорической форме говорил о нашей действительности. Когда, по его словам, город находиться в осадном положении, военные власти руководят всей его жизнью: они распределяют продовольствие, обеспечивают водоснабжение, контролируют идеологическую работу среди населения и т.д. Они делают это плохо, но все понимают, что их руководство необходимо, чтобы город выжил. Но когда осада снята, а власть пытается сохранить режим военного времени, вот тогда она оказывается в трудном положении.
На что Ю.В. Андропов несколько неожиданно для меня сказал: «Между прочим, кажется, кто-то из французских просветителей XVIII века высказал мысль о том, что плохое правительство тогда попадает в опасное положение, когда оно пытается сделать лучше». Дальше он эту тему развивать не стал. Но я прекрасно понял, что он имел в виду, ибо «сделаться» можно только для себя самого, а вот делать надо для других. Однако я убежден, что он никогда не пошел бы на обвальную т.н. «перестройку», как это сделал М. Горбачев (руководитель СССР в 1985-1990-х годах – прим. ред.). Думаю, что это были бы осторожные, дозированные шаги. Он в течение ряда лет жил под впечатлением «венгерских событий» 1956 года, когда он был Послом СССР в Будапеште. Как-то он сказал; «Вы не представляете себе, что это такое, когда улицы и площади заполняются толпами людей, вышедшими из под контроля и готовыми рушить все, что попало. Я это испытал и не хочу, чтобы такое произошло в нашей стране».
Андропов любил мыслить аллегориями и обладал чувством юмора. Он почти наизусть знал произведения Ильфа и Петрова. Любил их цитировать, а иногда и сам был не прочь подшутить. Вскоре после того, как его назначали председателем КГБ (1967 г.), он позвонил мне и говорит: Олег Александрович, куда Вы исчезли ? Приезжайте к нам, посадим (!) Вас (на слове «посадим» он сделал многозначительную паузу)… напоим чаем».
Вскоре после назначения Андропова председателем КГБ, был у меня с ним и такой разговор. Он позвонил мне и спрашивает; - «Олег Александрович, что же Вы меня не поздравляете ? - С чем, Юрий Владимирович ? - Ну как же ? С тем, что мне присвоили звание генерала армии».
Я набрался духу и говорю: - «А мне кажется, что тут нет предмета для поздравления, Вы ведь политический деятель, а не военный. Зачем Вам генеральские чины ?».
Андропов задумался, а потом сказал: - «Пожалуй, Вы правы, Олег Александрович, предмета действительно нет».
У него были широкие интересы и в области внешней политики, причем далеко не дилетантские. Прежде всего, это касалось восточноевропейских стран и Китая.
О Китае Андропов размышлял много и глубоко. Он понимал, что в годы т.н. «культурной революции», когда проблема отношений с СССР стала предметом внутриполитической борьбы в КНР, думать о нормализации советско-китайских отношений нереалистично. Но он не сомневался, что со временем обстановка изменится, и тогда важно будет не упустить момент для восстановления отношений добрососедства и дружбы.
Однако, я не могу понять и объяснить, как Андропов мог дать согласие на ввод советских войск в Афганистан, когда на более ранних этапах обсуждения этого вопроса, как показывают опубликованные протоколы заседания Политбюро ЦК КПСС, он категорически выступал против этой акции ?
Когда я посетил Ю.В. Андропова перед отъездом в Нью- Йорк, он сразу перешел на откровенный тон. Пожелав мне удачи в моей нелегкой миссии, сказал, что не сомневается насчет моих способностей по части общительности, установления контактов и дипломатичности. «Однако, - продолжал он, - пост Представителя СССР в ООН, особенно в период «холодной войны», потребует и публичной полемики, иногда в достаточно напористых выражениях. Это не в Вашем характере, и здесь Вы вступите в область, которая Вам ранее была неведома. Поэтому, я посоветовал бы Вам как следует подготовиться к такому повороту в предстоящей работе». И он оказался прав !
Андропов также коснулся вопроса безопасности. Заметив, что США в целом и Нью- Йорк в частности – места далеко не безопасные, он предложил (по сложившейся практике) прикрепить ко мне телохранителя (охрану). Я сразу отказался, заявив, что не вижу в этом большого смысла, так как даже несколько человек все равно не смогут предотвратить покушение, если кто – то всерьез замыслит это сделать. Он не стал настаивать, и эта тема больше не возникала во время наших последующих встреч.
Конечно, я хорошо знал, что Соединенные Штаты – страна с давними традициями насилия. Пожалуй, нет другой страны в мире, где убивали бы столько глав государств – Линкольна, Гарфильда, Маккинли, Дж. Кеннеди, где стреляли в Рузвельта и Рейгана, серьезно ранив последнего, где убили таких крупных деятелей, как Роберт Кеннеди и Мартин Лютер Кинг. Уже находясь в Нью- Йорке, я не раз вспоминал об этом разговоре с Ю.В. Андроповым, в частности, когда от взрыва бомбы, подложенной кубинскими террористами, было сильно повреждено здание нашего представительства при ООН. Или когда обстреляли дачу представительства под Нью- Йорком, когда подкладывали взрывные устройства под машины некоторых наших сотрудников.
Был еще и такой случай, когда в зале заседаний Совета Безопасности ООН два экстремиста, принадлежавших к какой-то маоистской группировке, перед началом заседания облили меня и заместителя постоянного представителя США Ван ден Хювеля красной краской. Когда я, переодевшись, появился перед ожидавшими меня журналистами, то, отвечая на вопросы, сказал: «Better red than dead» («Лучше быть красным, чем мертвым»). Эта фраза имела большой успех, так как в то время крайне правые в США провозгласили своим лозунгом слова «Better dead than red", т.е. «Лучше быть мертвым, чем красным».
Случались хулиганские выходки и против советских артистов, гастролировавших в США. Во время концерта з.а. РСФСР Владимира Спивакова в Карнеги-Холл в него был брошен пакет с краской. Едва не был сорван концерт н.а. СССР Елены Образцовой в одном из городов Флориды, когда на сцену подбросили мышей. Памятуя о подобных случаях, н.а. СССР СССР Эмиль Гилельс на первой же пресс-конференции, предшествующей его выступлениям, заявил, что если хоть на одном из его концертов кто-нибудь позволит себе хулиганскую выходку, он немедленно прервет гастроли и больше никогда в Соединенные Штаты не приедет. Все его концерты прошли спокойно. А мне он сказал: «Разве можно себе представить, чтобы у нас в Союзе даже в момент самых напряженных отношений с Соединенными Штатами кто-либо попытался сорвать концерт американского музыканта».
…В конечном итоге, наша беседа с Ю.В. Андроповым перешла к проблеме советско-китайских отношений, которыми Юрий Владимирович постоянно интересовался. И хотя на этом этапе (1976 г.) он не питал иллюзий насчет возможности улучшения и нормализации наших отношений с Китаем, он всегда считал, что во внешней политике нашей страны нет более важной проблемы, чем эта. В данном случае он высказал мысль, что, быть может, мне удастся наладить какие-то полезные контакты с китайскими представителями в ООН. Я, разумеется, ответил, что попытаюсь это сделать.
Уже к концу декабря, ближе к моему отъезду, состоялась беседа с А.А. Громыко (Министр иностранных дел СССР), отдыхавшим в то время в санатории «Барвиха». Андрей Андреевич всегда с особым интересом следил за всеми делами, относящимися к ООН. И это неудивительно. Именно он, еще во время войны вел предварительные переговоры с американцами и англичанами в Думбартон-Оксе (Вашингтон), международной конференции стран-участников Антигитлеровской коалиции, относительно Устава ООН, а затем, после отъезда В.М. Молотова (бывшего тогда министром), возглавлял советскую делегацию на конференции в Сан-Франциско и от имени Советского Союза подписывал там Устав ООН в 1945 году. Так что он знал все тонкости деятельности этой организации, пожалуй, лучше, чем кто-либо другой.
Главная рекомендация, которую Андрей Андреевич с определенной настойчивостью проводил в этой беседе, заключалась в том, что мне не следовало бы увлекаться полемикой с представителями других, особенно малых, стран во время дебатов в Совете Безопасности или на заседаниях Генеральной Ассамблеи. Советский Союз, говорил он, великая держава, и голос великой державы, ее слова должны звучать увесисто и не размениваться на мелкие препирательства.
Я воспринял эти высказывания не только как рекомендацию для себя, но и как завуалированную критику моего предшественника, который любил полемизировать и временами «перегибал палку». Сам Громыко, несмотря на репутацию «мистер нет», которую ему присвоили западные журналисты, (которого заслуженно называли патриархом советской дипломатии) постоянно старался в своих выступлениях и беседах соблюдать меру. Понюхав ооновского пороха, я вскоре убедился в правильности и объективности его советов.
Действительно, постоянные пререкания между израильскими представителями и арабами или между греками и киприотами, с одной стороны, и турками с другой – по вопросу о Кипре навевали тоску и были, по сути контрпродуктивными. Конечно, случалось, не без того, когда и мы оказывались вовлеченными в что-то близкое к перебранке. Но хочется думать, что это были редкие и нетипичные эпизоды.
(Как писал о своем отце член-корр. РАН, профессор, посланник 1-го класса , д.э.н. Анатолий Громыко – «В лабиринтах Кремля», 1997 г.: «Руководитель МИДа уже тогда в 50-е годы ХХ века призвал установить между государствами, в т.ч. между великими державами, отношения, базой для которых стали бы взаимное доверие, уважение к общественной системе другой страны, невмешательство во внутренние дела, уважение территориальной целостности, признание принципа мирного существования. Все это было сказано «дипломатом № 1» в то время, когда, как принято говорить, на дворе стояла отнюдь не «солнечная погода». Наоборот, стояли трескучие политические морозы, шла «холодная война», в Корее она дошла до войны горячей, где люди гибли сотнями тысяч.
Советский Союз напряженно замер в окружении сотен американских и натовских военных баз. В Европе еще не была решена проблема границ, не был заключен мирный договор между СССР и Германией. Армии НАТО и Варшавского договора противостояли друг другу, как две озлобленные собаки, готовые сорваться с цепи и перегрызть друг другу глотку. Политические лидеры Запада и Советского Союза, пришедшие на смену Сталину, Рузвельту и Черчиллю, не были самостоятельны в своих действиях, выносили свои суждения, основываясь на депешах послов, на зашоренных идеологическими догмами записках и предложениях гражданских и военных советников.
Неспокойно было как в Восточной, так и в Западной Европе. Политическая нестабильность, порожденная национальными и социальными проблемами, охватила ряд стран. В Восточной Европе она была особенно заметна в Венгрии и ГДР, а также в Польше.
Внешнеполитическая деятельность А.А. Громыко и МИДа СССР, в основном была постоянным дипломатическим усилием по достижению вместе с США промежуточных крупных договоров в области разоружения, в первую очередь, ядерного, стремление достичь равенства и одинаковой безопасности с США).
Прибыли мы с супругой в Нью – Йорк 31 декабря 1976 г. А с 1 января Советский Союз заступал на пост председателя Совета Безопасности. К счастью, в январе 1977 г. никаких крупных оперативных вопросов, заслуживающих внимания СБ – не предвиделось и я имел возможность осмотреться и освоиться.
Я и раньше бывал в ООН – в 1946, 1949, 1950, 1955, 1956 и 1960-х годах. Но это было наездами и далеко не на главных ролях. Теперь все это выглядело совсем по иному. Очень скоро я на практике понял, что работа в ООН имеет мало общего с обычной посольской дипломатической деятельностью. Прежде всего масштабы работы отличались, как небо от земли. Чем ближе я знакомился со своей епархией, тем больше ужасался ее беспредельности. Передо мной возвышался какой-то Кавказский хребет в виде множества специализированных учреждений, комитетов, подкомитетов, комиссий и подкомиссий. Прошло какое-то время, прежде чем я понял, что необъятное объять невозможно, что нужно сосредоточиться на главных направлениях и на вопросах, которые представляют реальный интерес для нашей страны.
К счастью, у меня в основном были хорошие помощники, настоящие профессионалы, которые снимали с меня значительную часть повседневных забот. Сейчас (1994 - 2004 годы – прим. ред.) Постоянным представителем России при ООН и в Совете Безопасности работает Сергей Викторович Лавров, - прекрасный международник, дипломат, много лет занимавшийся международными организациями (с 9 марта 2004 года – Министр иностранных дел РФ, Чрезвычайный и полномочный Посол, Герой Труда РФ, полный кавалер ордена «За заслуги перед Отечеством», Кавалер ордена Святого апостола Андрея Первозванного – прим. ред.).
Моральным подспорьем в работе для меня было то, что наше посольство в Вашингтоне возглавлял мой давнишний друг Анатолий Федорович Добрынин (Посол СССР в США в 1962 – 1986 годах – прим. ред.). И хотя задачи, стоящие передо посольством и представительством при ООН, совпадали нечасто, уже само сознание, что рядом есть человек, с которым всегда можно посоветоваться и на поддержку которого можно было положиться, вселяло чувство надежности и уверенности.
Аппарат, прямо или косвенно находившийся в ведении постоянного представителя, был поистине необъятен. Сюда входили не только работники представительства, но и советские граждане, работавшие в Секретариате ООН. И не только сотрудники МИДА, но и других ведомств, в том числе из политической и военной разведок.
В течение моего девятилетнего представительства в ООН на ежегодных сессиях Генеральной Ассамблеи советскую делегацию возглавлял Министр А.А. Громыко. И только однажды он в виде протеста пропустил одну из них, когда правительство США запретило его самолету совершить посадку в Нью-Йорке. В этот год выступить с основной речью от имени Советского Союза пришлось мне.
Андрей Андреевич не проводил время в ООН даром, встречался с множеством министров из разных частей света. Можно сказать, что он не отказывал никому, понимая, что для представителей многих государств, это единственная возможность обменяться мнениями с советским министром иностранных дел. Поэтому его рабочий день был заполнен до отказа – с утра и до позднего вечера. Не могу сказать, что Громыко определял внешнюю политику страны, точнее, он претворял в жизнь, иногда вопреки собственным желаниям, тот курс, который устанавливался политическим руководством. Но исполнителем, надо отдать ему должное, он был первоклассным.
Я имел возможность присутствовать на многих его встречах и могу утверждать, что даже в ходе напряженных бесед, когда требовалось выразить недовольство теми или иными действиями противоположной стороны, он сохранял выдержку и спокойствие. Запомнились, в частности, две беседы с тогдашним министром иностранных дел Израиля г. Шамиром. Громыко предъявил претензии к политике этого государства, которые и требовалось высказать, но сделал это в форме вполне тактичной. Он даже поднял свою правую руку, сказав при этом: «Этой самой рукой я голосовал в ООН за создание государства Израиль. Я и сейчас считаю тогдашнюю нашу позицию абсолютно правильной».
Не раз я восхищался его находчивостью, подсказанной многолетним опытом. Он неизменно находил в беседе правильный ответ.
Особо важными были встречи А.А. Громыко с Государственным секретарем США, которые проходили попеременно в нашем представительстве или в представительстве Соединенных Штатов. После этого наш министр направлялся в Вашингтон на встречу с Президентом США. Помню, уезжая в Вашингтон на беседу с Президентом США Рональдом Рейганом, Андрей Андреевич сказал слова, которые произвели на меня впечатление: «Это будет мой девятый Президент». Я начал перечислять в уме их имена: Рузвельт, Трумэн, Эйзенхауэр, Кеннеди, Джонсон, Никсон, Форд, Картер, Рейган – и убедился, что он был прав.
Иногда, во время пребывания А.А. Громыко в Нью-Йорке возникали неловкие ситуации. На одной из сессий ко мне обратился посол Иордании, сообщивший, что король Хусейн приглашает советского министра на беседу к себе в гостиницу Уолдорф -Астория, где он остановился. Андрею Андреевичу почему-то очень не хотелось ехать к королю. Он начал придумывать различные варианты, чтобы организовать встречу, так сказать, на нашей территории. Когда я передал наше приглашение иорданскому послу, тот взмолился: «Это невозможно. Конечно наша страна маленькая, но он все-таки король и ехать на прием к министру просто не может». На следующий день, беседуя с нашим министром, я как бы невзначай завел разговор о Тегеранской конференции и сказал: «Между прочим, Рузвельт и Черчиль принимали шаха Ирана в своей резиденции, а вот Сталин поступил иначе, он сам поехал к шаху». Тут Громыко задумался и спросил: «Вы уверены, что дело обстояло именно так ?». И когда я подтвердил это, сказал: «Ну ладно, поедим к королю. Вы будете меня сопровождать». Пиетет в отношении Сталина у него сохранялся до конца.
В период с 1977 по 1986 годы, когда я работал в ООН, определяющим явлением во всем мире была «холодная война».
Она имела свои отливы и приливы, но ее тень в той или иной степени постоянно омрачало обстановку в здании на Ист – Ривер в Нью-Йорке. Страдала от этого, прежде всего и главным образом, работа Совета Безопасности – ведущего органа ООН, который по Уставу и по идее создателей Организации должен был следить за порядком на нашей планете и пресекать любую угрозу миру. На деле получалось, что позиции постоянных членов Совета Безопасности (Великобритания, Китай, Россия (СССР), США и Франция – прим. ред.) далеко не часто совпадали. Скорее наоборот. Как правило, это происходило в результате реального несовпадения интересов, а порою просто из-за аллергического нежелания западных держав занимать ту же позицию, что и Советский Союз.
Соперничество между США и СССР создавало массу любопытнейших ситуаций в мире. Особенно это касалось «третьего мира» (слаборазвитые страны Движения неприсоединения – прим. ред.).
Но были два мучительных вопроса, которые активно дискутировались в 80-х годах ХХ века и в Совете Безопасности и на Генеральной Ассамблеи ООН и серьезно отражались на международном положении Советского Союза – события в Афганистане и история с гибелью южнокорейского пассажирского самолета.
Работа в ООН – это работа на виду. Там, конечно, тоже ведется закулисная дипломатия, но ее результаты проявляются на официальных открытых заседаниях, где каждое неосторожное слово может иметь неприятные последствия.
В отличие от американцев, наши представители имели большую свободу маневра. Как правило, мы действовали руководствуясь внешнеполитической стратегией государства. В важных случаях (в основном при голосовании в СБ) мы информировали Москву (МИД) о ситуации и о позиции различных государств – членов Совета, сообщали, что намерены голосовать так-то и так-то, если не получим иных указаний. Москва нас поправляла только в очень редких, можно сказать, единичных случаях.
Сейчас (книга написана в 1997 году – прим. ред.), когда Организация Объединенных Наций отметила свою полувековую годовщину, мы можем, как мне кажется, объективно проанализировать ее достижения и недостатки.
Есть основания утверждать, что даже в тревожные годы противоборства и конфронтации, ООН продолжала играть определенную позитивную роль, содействуя тому, чтобы «холодная война» не переросла в войну ядерную с катастрофическими последствиями для всего человечества.
К чему сводилась эта роль ? Во-первых, трибуна ООН – а более высокой трибуны в мире пока нет – давала государствам возможность излагать свою точку зрения на события в международной жизни и тем самым ослаблять напряженность в их отношениях. Во-вторых, это позволяло общественному мнению в различных странах сопоставлять позиции основных противоборствующих сторон. В результате такого сопоставления та или иная держава подвергалась определенному международному давлению, с которым она не мгла не считаться. Так было во время войны во Вьетнаме, так было во время войны в Афганистане, так было и в некоторых других случаях. И наконец, были все же международные конфликты, пусть не самые острые, которые удавалось решать непосредственно в ООН.
Ныне ситуация в ООН претерпевает серьезные изменения и, к сожалению, не в лучшую сторону. Казалось бы, окончание «холодной войны» должно было способствовать большей согласованности в отношениях между государствами. Однако нарушение прежнего баланса противоборствующих сил, который обеспечивал определенную, пусть и не очень устойчивую, стабильность в мире, вызвал к жизни множество глобальных и локальных политических, экономических, военных, этнических и даже религиозных конфликтов.
Разрешение их в лоне ООН затруднено тем, что Соединенные Штаты, став наиболее мощной державой в мире, пытаются приспособить эту международную организацию к своим интересам. Это проявляется и в кадровых перестановках, происходящих в ООН, и в финансовом диктате американцев, использующих свои взносы в бюджет ООН в качестве политического рычага. Не содействуют гармонии международных отношений и планы распространения НАТО на Восток.
Все это говорит за то, что в недалеком будущем можно ожидать роста противоречий при определении курса, которому должна следовать ООН.
Во время моей работы в ООН, за нами стояла великая держава, обладавшая колоссальным экономическим, военным и созидательным потенциалом. Сегодня российским дипломатам надо обладать филигранной техникой и умением ведения дискуссий, удвоенной энергией и находчивостью. А главное – твердой убежденностью в том, что страна наша сумеет преодолеть трудности и обязательно вернет себе былое величие и силу на международной арене. Ради этого стоит работать.
О.А. Трояновский
Печатается в сокращении по книге: Трояновский О.А. Через годы и расстояния. М.: Вагриус. 1997 г. с. 383
Подготовил статью к публикации: профессор ПАНИ, к.э.н., доцент Горбунов Г.Ф.
Вы можете авторизоваться с помощью социальных сетей: