Проблема планово‑рыночной экономики в России — это поиск оптимального баланса между централизованным государственным и региональным управлением (планированием) и рыночными механизмами саморегулирования. В чистом виде ни плановая, ни рыночная модель не существуют. На практике большинство современных экономик представляют собой смешанные системы, где элементы обоих подходов взаимодействуют с социальными программами и, как правило, гармонично сочетаются.
В теории капиталистический и социалистический рынки имеют принципиальные различия по принципам организации экономической жизни: собственности на средства производства, целям экономической деятельности, управлению и планированию, роли государства, характеру развития.
В преимущественно плановой системе государство на макро- и микроуровне использует индикативные планы (ориентиры, прогнозы, сценарии, контрольные цифры, инвестпроекты, планы финансирования и др.), но при этом ключевые экономические решения остаются за механизмами рынка — спросом, предложением, заключёнными договорами поставки, открытым финансированием и др. — под контролем государства.
В науке принято считать, что плановый и рыночный подходы в регулировании хозяйственной деятельности должны взаимодействовать, формируя институциональную среду в смешанной модели экономики, отвечающей интересам общества и государства. Это реальный практический компромисс современного общества, науки, власти и практики, где успех зависит от того, насколько удачно удаётся найти баланс: сохранить стимулы для бизнеса, не утратить способность к стратегическому видению и планомерности и при этом гибко реагировать на запросы общества.
Товарно‑денежные отношения (Т‑Д отношения) играют ключевую роль в социально‑экономической системе, являясь механизмом, связывающим производство, распределение, обмен и потребление, а также инструментом учёта затрат, ценообразования и продаж товаров и услуг. Они не только поддерживают обмен и продажу, распределение ресурсов и стимулирование производства, но и обеспечивают социальную стабильность — в зависимости от экономической модели общества. Товарно‑денежные отношения можно назвать рыночными. В экономической теории (как универсальный формальный механизм) и политэкономии (в конкретно‑историческом и социально‑классовом контексте) именно развитая система таких отношений и составляет суть рыночной экономики.
В плановой экономике (СССР и соцстраны СЭВ) Т‑Д отношения существовали и являлись инструментом учёта и распределения, продаж, материального и товарного балансов, формой изучения конъюнктуры и покупательского спроса в условиях централизованного планирования.
В социально‑рыночной экономике (Германия, Швеция) государство регулировало Т‑Д отношения в целях обеспечения социально сбалансированного и справедливого распределения прибавочной стоимости (прогрессивное налогообложение, система соцгарантий, регулирование монополий, защита бедных слоёв населения).
В классической рыночной экономике Т‑Д отношения выполняют роль базиса, на котором строятся конкуренция, ценообразование и распределение ресурсов, в ряде случаев нарушая принципы эквивалентности и социального распределения в соответствии с количеством и качеством затраченного труда.
При этом товарно‑денежные отношения, возникающие между людьми в процессе производства и реализации товаров, где деньги являются универсальным посредником и важной частью любой экономической системы, а в марксистской теории политэкономии подразумевающие, как правило, рыночные отношения, фактически носят нейтральный характер и играют важную роль в развитии общества.
Рыночная экономика исторически не является синонимом капитализма, что наглядно демонстрирует опыт Китайской Народной Республики. Критики, утверждающие, что наличие рыночных механизмов автоматически означает капиталистический характер экономики, игнорируют диалектическую взаимосвязь между производительными силами и производственными отношениями.
Отсутствие полноценного хозяйственного расчёта в советской планово‑командной экономике и слабое использование экономических стимулов привело, как известно, в 1985–1990 годах к дисбалансу развития и низким темпам экономического роста. Союзный бюджет держался на двух основных источниках: продаже углеводородов за рубеж и доходах от водочной продукции. Экспорт нефти и газа приносил основную валюту, на которую покупали зерно, мясо, оборудование и ширпотреб. Цена нефти в начале 1985 г. держалась около 28 долларов за баррель. Через год она упала до 10–12 долларов, и это стало катастрофой, но угроза читалась уже в прогнозах: добыча в Западной Сибири перестала расти, старые месторождения истощались, затраты на каждую новую тонну увеличивались. Внутри страны деньги в казну давал алкоголь. Остальное закрывалось заимствованиями в Сбербанке за счёт вкладов населения. Военная экономика, нефтяная игла, водочная касса и скрытый на сберкнижках дефицит закрывали около 80 % бюджета при дефиците 18–20 %. Когда началась так называемая перестройка, люди стали ещё меньше работать и больше заниматься политическим критиканством, разрушением экономики, культуры и трудовой дисциплины. К каким печальным результатам это привело в СССР, хорошо известно. Как сказал академик РАН А. Г. Аганбегян: «Экономику страны Горбачёв принёс в жертву».
Председатель Совета Министров СССР в 1985–1990 годах Н. И. Рыжков выступал за постепенный и сбалансированный переход к планово‑рыночной модели экономики. Его подход был нацелен на сохранение ключевых элементов государственного регулирования при внедрении рыночных механизмов. «Программа Рыжкова — Абалкина» предусматривала создание «социалистического рынка» в рамках «социалистического выбора» при сохранении основ плановой экономики. Однако в период политической борьбы 90‑х годов верх взяла популистская программа перехода к капиталистическому рынку под названием «500 дней», предложенная «младореформаторами», поставившая страну на грань экономического упадка, присвоения общенародной собственности, нищеты и массовой убыли населения.
Но были и успешные примеры в нашей истории. Новая экономическая политика (НЭП), проводившаяся в Советской России с 1921 по 1929 год по предложению В. И. Ленина и решению X Съезда РКП(б) в марте 1921 г., опиралась на товарно‑денежные отношения, конкуренцию, малый и средний бизнес и принципы планового развития, в том числе через объединение плана, рынка и государственной программы ГОЭЛРО.
В своём докладе на X Съезде В. И. Ленин разъяснил значение и пути осуществления НЭПа как политики переходного периода, проводимой «всерьёз и надолго», подчеркнув, что задачей является упрочение союза рабочего класса с крестьянством на экономической основе, подъём сельского хозяйства, налаживание правильного (эквивалентного) товарообмена между сельским хозяйством и промышленностью, обеспечение подъёма крупной промышленности и проведение электрификации страны как базы для построения социалистического общества.
В результате в стране, разрушенной Первой мировой и Гражданской войнами (до 13 % производства от уровня 1913 года), удалось восстановить к 1926 году довоенный уровень. Это были самые высокие темпы роста экономики в истории человечества.
Лучшая по показателям восьмая пятилетка (1966–1970 гг.) в СССР была связана с проведением экономической реформы А. Н. Косыгина по решению сентябрьского Пленума ЦК КПСС 1965 г., в которой решающую роль играли хозяйственная самостоятельность предприятий, рентабельность, хозрасчёт, сокращение утверждаемых показателей, свобода решений и стимулы труда — то есть рыночные факторы, поднявшие эффективность плановой экономики. Рост национального дохода достиг 42 %, объём промышленного производства — 51 %, сельского хозяйства — 21 %, предметов потребления — в полтора раза, реальных доходов — на 33 %, розничного товарооборота — на 200 % и т. д.
Последовавшее за тем сворачивание косыгинской реформы бюрократическим аппаратом КПСС привело в девятой (1971–1975 гг.) и десятой (1976–1980 гг.) пятилетках к снижению всех показателей и темпов экономического роста в СССР, когда политические (идеологические) призывы ударного труда и пропаганда соцсоревнования не дали таких результатов, какие показали внедрение хозрасчёта, стимулов и свободы предприятий.
Более высокие показатели в странах СЭВ также показывали те страны социализма и народной демократии (Югославия, Венгрия, Болгария, ГДР, Чехословакия), где действовали народные предприятия, кооперативы с элементами так называемого «рыночного социализма» при общем централизованном планировании.
Научный анализ экономического развития обладает рядом ключевых преимуществ перед партийно‑политическим, в первую очередь когда речь идёт о поиске объективных закономерностей и научных оценок при разработке эффективных решений, а также делового сотрудничества, поскольку меньше зависит от давления партийных интересов (как это было в 90‑х годах).
Рыночные отношения существовали задолго до возникновения капитализма — в древнегреческих полисах, византийских и арабских торговых центрах. Однако капитализм как формация возникает лишь тогда, когда крупная промышленность становится основой производства, а владельцы средств производства подчиняют государственный аппарат своим интересам.
Китайская экономическая модель, часто характеризующаяся как «социализм с китайской спецификой», представляет собой сложный синтез плановых и рыночных механизмов. Реформы, начатые в 1978 году, были направлены на модернизацию экономики, находившейся в тяжёлом состоянии после провала политики «большого скачка». Важно отметить, что эти реформы, проводимые под руководством ЦК Компартии Китая (ЦК КПК), не были переходом к капитализму, а фактически стали практическим применением диалектического материализма — использованием рыночных механизмов для развития производительных сил при сохранении социалистического характера производственных отношений.
Согласно марксистской теории, сущность общественно‑экономической формации определяется не наличием или отсутствием рыночных отношений, а характером собственности на средства производства и тем, интересы какого класса выражает политика государства.
В Китае, несмотря на многообразие форм собственности (многоукладная экономика), ключевые средства производства остаются под общественным контролем. Государственный сектор продолжает играть ведущую роль в стратегических отраслях народного хозяйства, а Компартия Китая (КПК) сохраняет жёсткий контроль над направлением экономического развития и роста.
Показательно, что китайское руководство рассматривает рыночные механизмы не в крайнем смысле западного «рыночного фундаментализма», а как инструмент коррекции интересов и стимулов производителя для достижения стратегических целей, а не как самоцель. Как отмечал Дэн Сяопин: «Неважно, какого цвета кошка — главное, чтобы она ловила мышей». Этот прагматический подход позволил Китаю под руководством КПК совершить беспрецедентный экономический рывок: за четыре десятилетия реформ более 850 миллионов человек были выведены из нищеты, а страна превратилась во вторую (а по ряду показателей — первую) крупнейшую экономику мира.
Страны‑лидеры по размерам экономики каждой страны в долларах — ВВП в 2026 году — в зависимости от метода расчёта определяются: по номинальному ВВП (по рыночному курсу) и ВВП по паритету покупательной способности (ППС). По номиналу ВВП Китай на втором месте — 20,7 трлн долл., Россия на восьмом месте — 2,6 трлн долл. По ППС ВВП Китай на первом месте — 41,2 трлн долл., Россия на четвёртом месте — 7 трлн долл.
Однако китайская модель развития, несмотря на достигнутые значительные успехи, не лишена противоречий. Как свидетельствуют данные статистики, показатель индекса Джини, отражающий уровень социального неравенства в обществе, вырос с 30 в 1980‑х годах до 52–53 пунктов в последние годы. Это свидетельствует о серьёзных социальных диспропорциях, возникших в процессе быстрого экономического роста.
Правительство осознаёт эти проблемы и предпринимает меры по их решению: повышается уровень минимальной заработной платы, расширяется пенсионное обеспечение, укрепляется система социальной защиты, выравниваются льготы и сокращаются привилегии, кроме основного показателя количества и качества трудовой деятельности. Ведётся борьба с коррупцией и мошенничеством.
Характерно, что сами китайские власти признают наличие серьёзных проблем и необходимость их решения. На XIX съезде КПК в 2017 году было заявлено, что «основное противоречие нынешней эпохи пролегает между всё возрастающими потребностями людей и несбалансированным, недостаточным развитием». Это признание демонстрирует диалектический подход к развитию: осознание противоречий как источника прогресса.
Опыт и практика успешного социалистического развития Китая опровергают догматические представления о несовместимости рыночных механизмов с социалистическим многоукладным развитием. Экономическая наука XXI века подходит к выводу, что рыночная экономика может служить инструментом построения социализма, если она подчинена интересам трудящихся и контролируется народным государством, если она используется как средство для развития производительных сил и повышения благосостояния народа.
Китайский опыт демонстрирует творческое применение марксистской методологии: конкретный анализ конкретной ситуации, учёт исторических и культурных особенностей, диалектическое сочетание плановых и рыночных механизмов, теорию и практику современной конвергенции в развитии мира. Это не отход от теории марксизма, а его творческое развитие в новых исторических условиях.
В настоящее время Китай сталкивается с новыми вызовами: демографическими изменениями, необходимостью технологической модернизации, кризисами перепроизводства и затоваривания продукции, сокращением её продаж в мире по сниженным ценам, политэкономической напряжённостью, проблемами «одного Китая» и самостоятельностью провинции Тайвань.
Ответом на эти вызовы становится курс на «зелёную» трансформацию экономики, развитие высоких технологий, укрепление социальной базы, регулирование отношений собственности и распределения прибавочной стоимости по труду, укрепление внешнего и внутреннего рынка. Эти меры направлены на обеспечение устойчивого развития и повышение уровня благосостояния народа, что соответствует социалистическим целям развития. При этом действует Договор с Россией о добрососедстве, дружбе и сотрудничестве от 2001 г.
Подводя некоторые итоги, можно отметить, что китайская модель экономики представляет собой диалектическое единство плановых и рыночных начал, где рыночные механизмы используются как инструмент для достижения стратегических целей социалистического строительства. Этот опыт опровергает догматические представления о несовместимости рынка с социализмом и демонстрирует творческий потенциал марксистской методологии в решении сложных задач современности.
Академик РАН и НАН Беларуси С. Ю. Глазьев считает, что плановая экономика сама по себе ограничивает развитие производительных сил. В то же время капиталистический рынок без сильного государственного регулирования порождает хаос, борьбу за активы и не создаёт условий для инвестиций в долгосрочные проекты. Его предложение — интегральная модель.
В понимании академика РАН и НАН Беларуси С. Ю. Глазьева, планово‑рыночная экономика — это не возврат к прошлому, а современный подход, который объединяет стратегическое видение и целенаправленное регулирование с рыночной гибкостью и частной инициативой. Его концепция опирается на анализ опыта разных стран и нацелена на решение в кратчайшие сроки конкретных государственных задач: технологического прорыва, модернизации экономики и общества, обеспечения суверенитета и безопасности России.
К третьему кварталу 2026 года в России рост ВВП за январь — июль составил 0,6 %, потребление населения растёт на 4,8 %, базовые отрасли дали ноль процентов роста (стагнация). Прогноз инфляции по данным Центробанка повышен по году до 7,6 %. Безработица остаётся рекордно низкой (около 2,4 %), а рост реальных заработных плат опережает темпы роста производительности труда и производства (дисбаланс).
Российская экономика в третьем квартале, по сообщению Центробанка от 5 ноября 2026 г., вновь оказалась в состоянии перегрева из‑за роста внутреннего спроса и ограниченных возможностей производства; экономика вновь перешла к положительному разрыву выпуска. О возникновении дисбаланса между спросом и предложением свидетельствовало усиление устойчивого инфляционного давления. Для сдерживания инфляции Центробанк считает необходимым сохранять жёсткую денежно‑кредитную политику.
В июле опрос РСПП показал, что во втором квартале 2026 г. главным препятствием для бизнеса стали сложности с расчётами между партнёрами. Выяснилось, что крупный бизнес не испытывает оптимизма в оценках ближайших перспектив российской экономики. Есть надежда на то, что завершение специальной военной операции позволит высвободить из бюджета крупные суммы на инфраструктуру и ускорить развитие реального сектора экономики (Курган Live, 5 ноября 2026 г.).
Российский рынок труда, ещё недавно страдавший от острого дефицита кадров, входит в новую фазу. Вместо массовых увольнений работодатели всё чаще прибегают к скрытой оптимизации расходов на персонал: отменяют премии, урезают бонусы и переводят работников на неполный рабочий день. Формально рабочие места сохраняются, но реальные доходы работающих падают. Этот тренд, наметившийся во второй половине 2025 года, к началу 2026 года, к сожалению, стал устойчивой стратегией бизнеса.
По социологическим опросам, доля граждан, которые не видят улучшения своего материального положения, приближается к 95 %. И в правительстве их утешить ничем не могут: темпы роста реальных доходов населения в этом году, по расчётам экспертов, снижаются. Причём средний прирост по стране — он колеблется около 1 % в год — означает, что реальные доходы многих миллионов россиян, с учётом инфляции и роста прожиточного уровня, не только не вырастут, а даже сократятся.
Известный советский и российский академик РАН, заведующий кафедрой «Экономической теории и политики» РАНХиГС при Президенте РФ, научный руководитель программ, д. э. н., профессор А. Г. Аганбегян в своей статье («Экономику страны Горбачёв принёс в жертву». Бизнес‑online, 6 апреля 2025 г.) пишет о том, что перед Россией стоит вопрос о возобновлении устойчивого социально‑экономического роста со среднегодовым темпом вначале по 3–4 % ежегодно, а потом, возможно, и по 5–6 % к 2030 году.
Устойчивый рост планово‑рыночной экономики и многоукладного хозяйства с приоритетом научно‑технологического и инновационного развития, с одной стороны, и подъёмом благосостояния населения, включая восстановление подорванных сбережений и приумножение народа России, — с другой.
Академик РАН развил мысль о планово‑рыночной модели, заявив: «Мы не создали рыночного „двигателя“ и добровольно отказались от второго „двигателя“ в виде пятилетних планов. И это серьёзный источник роста. Если приспособить плановую систему к рыночной экономике, не тупо копируя директивную систему СССР, а создав современную, основанную на цифровизации, искусственном интеллекте, самостоятельности предприятий, тогда это даст серьёзный импульс для перехода к устойчивому социально‑экономическому росту на базе научно‑технологического перевооружения и инновационного развития».
Академик РАН предлагает значительно поднять долю инвестиций в основной капитал ВВП с 17–18 % до 25–30 %. А долю «экономики знаний» (НИОКР, образование, информационно‑коммуникационные технологии, биотехнологии и здравоохранение) — главную составную часть человеческого капитала — с 14–15 % хотя бы до 25 %. Это может быть осуществлено за счёт кратного увеличения инвестиционного кредита в основной и человеческий капитал, направленного на финансирование технологического перевооружения предприятий, увеличения в 3–4 раза мощностей по производству высокотехнологических товаров и услуг, формирования современной транспортной инфраструктуры. Предстоит перейти к форсированному росту ввода комфортного жилья, являющегося также важным источником социально‑экономического роста. Мы должны радикально укрепить технологический суверенитет и перейти на инновационный путь развития.
Есть задание Президента РФ В. Путина в Указе от 7 мая 2024 г. № 309 «О национальных целях развития РФ на период до 2030 года и на перспективу до 2036 года» — выйти на 4‑е место в мире по объёму ВВП по паритету покупательной способности, опередив Германию и Японию, уступая Китаю, США и Индии. По понятным причинам это огромные страны с колоссальным населением и трудовыми ресурсами, превышающими наши в разы.
Академик РАН считает, что нужно серьёзно поднять благосостояние людей, в первую очередь студентов, пенсионеров, инвалидов и многодетных семей. Удвоить страховые пенсии, изменив закон. Удвоить минимальную зарплату, подняв её более чем до 40 тыс. руб. при средней зарплате более 80–90 тыс. руб.
В Указе Президента РФ намечено продлить ожидаемую продолжительность жизни с 73 до 78 лет в 2030 году и до 81 года — в 2036 году. У нас по‑прежнему очень много бедных и очень сильно вырос разрыв между богатыми и бедными по доходам и уровню жизни. Средние доходы 10 % самых обеспеченных граждан превышают доходы самых бедных граждан в 15,8 раза; коэффициент Джини в России вырос до 0,422 — рекордный показатель с 2007 года. На долю 10 % самых богатых граждан приходится 30,8 % совокупных доходов страны.
У нас по‑прежнему очень большой долей ВВП владеют олигархические структуры (примерно 35 %), что для бывшей социалистической страны недопустимо; сказываются ошибки так называемой перестройки, политических и экономических реформ 90‑х годов в России.
Нам нужно реорганизовать все системы управления и перейти на стратегический пятилетний план развития экономики страны. Необходимо провести реформу собственности — дать больше возможностей людям заниматься предпринимательской деятельностью, упорядочить налоги и контроль и тем самым расширить частный сектор.
Ликвидировать государственные корпорации, которые занимаются коммерческой деятельностью, в том числе неэффективно, получая поддержку из федерального бюджета. Госкорпорации должны быть там, где надо работать на безопасность, как, например, «Росатом», «Роскосмос», «Ростех», или те, которые решают государственные задачи: посадочные полосы аэропортов или морские порты, единая газовая система, нефтепроводная система и т. д.
Академик РАН А. Г. Аганбегян: «Стране нужно создавать „двигатели“ роста и прогресса. Мы за 34 года новой России увеличили ВВП на 31 %, то есть, по существу, „топтались на месте“: меньше 1 % прироста в год по данным Росстата, при том, скорее всего, завышенные, а не заниженные».
Европа за то время увеличилась в 1,5 раза, Америка — в 2 раза, большинство развивающихся стран — от 3 до 5 раз, бывшие социалистические страны во главе с Польшей и Чехией увеличили свой ВВП в 2,5 раза, Индия — в 8,6 раза, Китай — в 13 раз.
Необходима реформа финансовой системы и реформа регионального управления. 70 % регионов находятся в худшей экономической системе, придуманной в мире, — дотационной, антистимулирующей. В трети регионов нет ни одного собственного банка. Все банки московские. И все эти регионы зависят от того, решит Москва дать денег или не решит. Нам нужны социальные и обеспечивающие реформы. В 90‑х годах была создана система государственно‑олигархического капитализма с недоразвитым коррупционным рынком и отсталой социальной сферой, которую надо изменять и совершенствовать в рамках шестого мирохозяйственного и технологического уклада, исключительно в интересах эффективной многоукладной экономики и российского общества. Усиление научно‑стратегического и сокращение бюрократического аппарата управления.
Вместе с тем академик РАН А. Г. Аганбегян подчёркивает, что оптимизм состоит в том, что Россия — высокообразованная страна, где много высококвалифицированных специалистов, учёных, руководителей, прошедших большую школу труда и управления. Наличие регионов‑драйверов развития (в первую очередь показательного Дальневосточного федерального округа, Москвы, Санкт‑Петербурга, Татарстана, Ханты‑Мансийского АО, Свердловской области, Красноярского и Краснодарского краёв и др.), новых современных инновационных, автоматизированных и роботизированных производств и социальных объектов, университетских кампусов с исследовательскими центрами, технопарков и стартапов, созданных на мировом уровне, наличие минерально‑сырьевой и энергетической базы, развитие космоса, нано- и биотехнологий, импортозамещения, цифровизации, искусственного интеллекта, критического мышления даёт основание быть оптимистом в оценке реальных возможностей и перспектив успешного будущего развития России!
Г. Ф. Горбунов,
профессор ПАНИ, к. э. н., доцент
