Парламентская газета, 4.11.2026 г.
Вынесенный в заголовок публицистический штамп заимствован из середины 1930-х годов. Он относился сугубо к музыкальной критике, но сегодня приобрёл политическое содержание. То, что происходит в Европе, напоминает атмосферу «лежачки» - приёмного отделения больницы - во время массового ЧП. О «лежачке» в «психиатричке» речь пока не идёт. Но мысль об этом уже приходит.
* * *
По мысли аналитиков, Большие брожения на европейском континенте происходят каждые 50-60 лет. На такой, в частности, срок октябрь 1917-го отстоял от более скромных, но памятных парижских событий 1968 года. Теперь Европа вступила в очередную фазу турбулентности. Считается, что всё дело в забвении внуками опыта предков. При этом каждое новое поколение хочет достигнуть большего, чем их отцы-деды. Тем временем не утрачивает своего значения формула: власть должны поддерживать не менее 60 процентов населения. Если меньше - взрыв рано или поздно произойдёт. Европейская социология называет число властных сторонников в странах Евросоюза - в пределах 30-40 процентов. Да и то с нюансами.
Здесь, правда, есть подспудный фактор. Это рост популярности троцкизма - как наднациональной справедливости. Пусть и без упоминания Льва Давидовича. А ещё - намёк на то, что любое протестное движение идёт с Востока. Когда-то всему человечеству рассказывали, что деколонизация, инспирированная «коммунистической Москвой», привела чуть ли не к вселенскому хаосу. Этот довод базировался хоть на какой-то фактуре, пусть и утрированной. Но и сегодня миру объясняют, что за протестами в европейских городах опять стоит Москва. Факты и здравый смысл тут обойдены из-за отсутствия того и другого.
Зато вспоминается откровение афганского мигранта в Париже: «Хотелось бы перебраться в Англию. Там платят в полтора раза больше. И трудоустройство - по желанию». Иными словами, работать хочется поменьше, а зарабатывать побольше. О том, что Европе не миновать этносоциального разлома, говорится с начала века. Но и нам есть, о чём подумать. В том числе, в парламентской среде.
Европа может сколько угодно ставить себя в пример, в том числе, по поводу «демографических традиций». Но вот - «счёт - на табло»: процент местного (христианского) населения составляет в Берлине - 57, в Вене - 51, в Амстердаме - 40, в Лондоне - 35, в Брюсселе - 21. А это корень многих проблем. Правда, французы говорят об «интегрированном влиянии», не называя «козлов отпущения». Замечено и медийное предположение: всё, что происходит в Европе, является отражением евроатлантического раскола. При том, что Европа заметно поиздержалась, взяв на себя функцию главного спонсора Украины.
Оценим ситуацию шире. Размытость будущего обрекает мир на глобальные искания. Если идеи социализма ушли в прошлое (не только китайцы так не считают), что пришло им на смену? Социальный раскол предстаёт в современном варианте. К нему, подчеркнём, добавился не менее острый - межэтнический. Что нужно учитывать нам? Многополярный мир выглядит обещающе, но во многом абстрактно. Китаецентричный, как и мусульманский не подходят миллиардному Западу. Сама Европа живёт лозунгами прошлых веков, но без прояснённых сегодняшних методик. Чем завершатся протесты во Франции и не перекинутся ли они куда-то шире, пока ясности нет. Подождём, чем завершится политическая «вспышка» в Польше - стране более стабильной, чем те, кто западнее. Не провалиться бы в пропасть.
* * *
Теперь о Сербии. Беседы с белградскими собеседниками оставляют впечатление не просто сумбура. Многие из них влекомы первостепенным желанием опровергнуть мнение других. Вот суть заметок из блокнота. Сербия на протяжении нескольких лет дефилирует между внешнеполитическими соблазнами: Европа - ближе и понятнее, Китай - богаче, Россия - роднее, но её будущее, по крайней мере, до исхода СВО - не предрешено. И вообще: главное, чего не скрывают собеседники - «не кто за кого, а кто сколько даст». В остальном, как это принято в уличной среде, все выступают за всё хорошее и против всего плохого, не заглядывая далеко вперёд. Логика стоит позади эстетики самовыражения. При общении с сербами нередко встречаешь абстракции. Так, вполне дружелюбный к нам университетский авторитет предрёк, что вступление Сербии в Евросоюз послужит примером для России.
События в Сербии формально начались с обрушения 1 ноября 2024 года козырька вокзала в Нови Саде - втором по значению городе Сербии. Это привело к гибели 15 человек и стало триггером студенческих протестов. Обрушение произошло через четыре месяца после завершения реконструкции здания вокзала, на что якобы было потрачено 16 миллионов евро. Впрочем, злосчастный козырек вокзала лишь вскрыл нарыв давно копившихся внутренних проблем. На фоне застарелых. Тем более, что многие партактивисты и другие авторитеты последовательности не демонстрируют (да и глубокой осведомлённости в положении дел в стране - тоже). В конечном счёте протестная волна, которая главным образом проявляла себя на улице, оформилась как политическое объединение. Это произошло всего два месяца назад.
В результате октябрьских выборов в парламент оппозиционный «Студенческий список» получил 53 процента мест, 40 процентов осталось у сторонников и союзников Вучича.
Внешнеполитический выбор, скорее всего, превалировал над внутренним. Хотя обвинений в коррупции во властной среде, сомкнувшейся с интернациональными бизнес-кругами, было предостаточно. Несмотря на уверения белградских собеседников в повышении при Вучиче уровня жизни за счёт солидного притока внешних, в основном китайских инвестиций, внешне Белград выглядит запущеннее, чем в конце 90-х. Важный для сербов раздражитель - так называемая «ВИП-система» (Везе И Приятельство - связи и друзья).
В Белграде бросается в глаза молодёжное большинство. Кстати, внешне молодёжь выглядит благополучно. Пожилые белградцы считают, что студенчество нацелено не столько на учёбу и карьеру, сколько на нескончаемый политический активизм, нередко поощряемый преподавателями. Дело доходит до абсурда: из-за фактического срыва университетских занятий некоторые студенты переводятся в зарубежные вузы, где учёба обходится намного дороже, чем дома. Но едва ли не ежедневные минуты молчания в память о погибших в Нови Саде с перекрытием центральных белградских магистралей вызывали скорее недоумение: всё ли учла власть, если первоначально речь шла лишь о всестороннем расследовании трагедии? На этом фоне виновниками стали называть разных лиц - с общим выводом: власть со своей ролью не справляется.
Лидеры «Студенческого списка» считают, что Вучич всякий раз выбирал меньшее из зол, строя отношения между Брюсселем, Вашингтоном, Москвой и Пекином. Но не искал дорогу в Евросоюз, вожделенный для условных «студентов». Но и победители будут выбирать между перечисленными столицами. Усидеть на двух стульях не получится. Тем более - на четырёх, не считая своего белградского. Тем более, что сходное число граждан (от 25 до 35 процентов) ориентированы как на западный путь развития, так и на «национальную самоценность». Иногда одновременно и с причудливым переплетением надежд, опасений и фантазий.
Связь протестующих с европейскими посольствами никто не скрывает. Сегодня бессмысленно вспоминать, кто из нынешних студенческих предводителей в своё время сдал Милошевича в Гаагу. Не только для памяти поколений, но и репутации будущей власти - это существенно. Устойчивости ей не предрекают. Замечено и парадоксальное мнение: идейный раскол в сербском обществе произошёл после взаимного посещения Зеленским и Вучичем Сербии и Украины. Западниками это было воспринято как символ лишения Москвы последнего европейского союзника, не считая Минска. Хотя наиболее очевидный смысл этих визитов состоял в согласовании переноса на Дунай (который становится мельче) основного маршрута обеспечения Украины, по крайней мере, с будущей весны. Но сербские русофилы - а их немало - сочли эти контакты предательством в пользу Западу, который забрал у Сербии Косово. Тем более, что Сербия производит боеприпасы советских калибров, а они важны для украинской армии.
Местные «прозападники» активно поддерживаются эмиграцией. Из почти 9 миллионов сербов собственно в Сербии проживают около 6 миллионов, остальные - в основном в Западной Европе и Америке. То есть, едва ли не треть формальных соотечественников «смотрит на Белград» издалека, но влияние на него оказывает, в том числе, посредством личных связей. Прочие «местные» сербы - до 50 процентов - «большой политикой» особо не интересуются, но в массе опасаются новых потрясений.
Но корень собственно сербских брожений, продолжавшихся, напомним, с конца 2024 года, таится в сущностном факторе: после распада Югославии эмоциональные сербы потеряли ощущение единства, значит, исторической правоты южных славян. На этом фоне произошла их идейная дезинтеграция. Сегодня они представлены тремя силами, мимикрирующими из одного лагеря в другой. Условно это - евроцентристы, социалисты и националисты. Ни одна сила пересилить две другие не сможет. Проще провести черту по поколениям. Старшие - за социализм и приоритет национальных ценностей. Молодёжь и их вузовские кураторы - за Европу, но с многочисленными оговорками. В Сербии давно зрел поколенческий раскол, чего власти недооценивали.
Не только пророссийские собеседники говорили о надвигающейся «цветной революции» по киевскому сценарию. Ушедший президент Сербии Вучич называл массовые протесты студентов и оппозиции попыткой иностранных спецслужб разрушить страну. Тем более, что студенты почти два года «шагали по стране» явно не бесплатно. Не только, чтобы «вызвать среди населения гордость за способность молодёжи к национально-патриотическому порыву», но и в оправдание внешних затрат.
Более взвешенное суждение сводится к тому, что безотносительно внешнего фактора Вучич слишком долго был во власти и переоценил свой политический потенциал. Повторим то, что на первое место ставят сербские собеседники: любой сербский евроцентризм - далеко не внятен, «европейский выбор» - это скорее площадный лозунг. Но как и с кем строить отношения, ясности у большинства сербских политиков нет. Тем более, что при любых надеждах сербы ничего не получили взамен, если не считать обещаний. Таков общий итог прошлогодних белградских встреч, а также текущих консультаций с рядом сербских социологов.
* * *
Нас больше беспокоят отношения с Москвой. С прогнозами спешить не будем. Далеко не всем сербам Россия представляется эталоном. Но уважение к ней сохраняется на глубинном, потомственном уровне. Даже наш гражданский раскол на красных и белых «возмещён» памятником архитектору Николаю Краснову, оставившему память в Крыму и Белграде. А надпись на могиле белогвардейца - «Помни Дунай и Фонтанка» - вызывает эмоции не только у петербуржцев.
Память - это то, что оставляет след. Будем верить, что она в нашу пользу.
P.S.: белградский знакомый, вычитавший этот текст, прокомментировал его так: «У нас всё сложнее. А насколько, мы сами не знаем»...
Борис Александрович Подопригора,
член Экспертно-аналитического совета при Комитете
Государственной думы РФ по делам СНГ, евразийской интеграции
и соотечественников ГД ФС РФ,
академик Петровской академии наук и искусств
(Отделение литературного искусства и журналистики)
